Дело Елены Мисюриной: часть вторая.

Уголовное дело против Мисюриной было возбуждено в январе 2015 года по с. 1 ст. 109 УК РФ «Причинение смерти по неосторожности», по которой предусмотрено максимальное наказание в виде двух лет лишения свободы. В январе 2016 дело было переквалифицировано, поскольку по 109-й статье истек срок давности привлечения к ответственности.
Теперь Мисюриной предъявили обвинение по п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ – «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни или здоровья потребителей, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью либо смерть человека». Эта статья куда более тяжкая – она предусматривает лишение свободы на срок до шести лет.
Расследование длилось почти пять лет. За это время врач Мисюрина перешла в московскую ГКБ № 52 и создала там отделение трансплантации костного мозга. Эта процедура – высокотехнологична и безопасна, она является настоящим спасением при онкологии органов кроветворения. Отделения, где она оказывается, на настоящий момент есть только в двух больницах Департамента здравоохранения Москвы (одна из них — как раз 52-я ГКБ), все остальные отделения — в федеральных медцентрах. Сколько жизней было спасено стараниями Елены Николаевны — не сосчитать.

Однако заслуги Мисюриной – отнюдь не аргумент для следствия. Зато весомым аргументом стали показания патанатома Мартыновича, который незаконно проводил вскрытие в «Медси».
Опираясь на данные показания, суд пришел к выводу, что Мисюрина якобы ввела иглу в неправильное место – не в гребень правой подвздошной кости, а в область крестца. По версии суда, это привело к сквозному повреждению крестца и кровеносных сосудов, в результате чего спустя четыре дня после операции пациент скончался. Судья сочла, что смерть наступила в результате массивной кровопотели из поврежденных при выполнении биопсии костного мозга сосудов таза.
По мнению врачей-гематологов, эта версия абсолютно далека от истины. Кровотечение из поврежденных сосудов обычно останавливают перевязкой этих самых сосудов. Хирурги «Медси», которые работали с данным пациентом, однозначно умеют это делать. И если бы проблема заключалась в банальных поврежденных сосудах, то находясь в клинике, пациент не умер бы. Смерть наступила потому, что кровотечение было связано с другими особенностями здоровья пациента – обвальным нарушением свертываемости крови. Нарушение произошло как раз из-за миелофиброза, о котором мы говорили в первой части этой статьи.
Вот как объясняет случившееся академик Андрей Иванович Воробьев, крупнейший российский онкогематолог: «В городе Москве, отлично обеспеченном службой крови с большими запасами любых компонентов крови, вдруг погибает больной от кровотечения из сосудов, якобы пораненных трепаном при проведении стандартной диагностической процедуры — трепанобиопсии. Пусть будет правдой (хотя допустить это в опытных руках невозможно), что врач спутала подвздошную кость с крестцом, пусть (что крайне маловероятно и никем не наблюдалось) были трепаном ранены сосуды таза. Но перевязкой кровоточащих сосудов занимались на операции хирурги, сосуды они перевязывать умеют. Это бессмысленно подвергать сомнению.
Почему же больной погиб от массивной кровопотери? От кровотечений из разорванных сосудов, даже при отрыве ноги взрывом, сегодня не умирают. Вообще у этого случая стандартная ошибка. В свое время акушеры не знали ДВС (при ДВС-синдроме нарушается свертываемость крови) называли маточное кровотечение после родов — «атоническим». За этим следовал комплекс лечебных мероприятий: массаж матки, перевязка сосудов, прошивание кровоточащих тканей, переливание крови, желательно «теплой», ампутация матки… Но если пациентка доживала до приезда специальной бригады, переливание 1–2–3 литров свежезамороженной плазмы молниеносно останавливало кровотечение.
Это и есть типичная картина ДВС-синдрома — диагноза, выставленного в стационаре пациенту. Выставленного, но не леченного единственным эффективным средством — свежезамороженная плазма внутривенно 1–2–3 литра». Коллеги Мисюриной разместили в интернете письмо о необъективности следствия, однако эти заключения не были приняты к рассмотрению судом.

Помимо этого, в деле отсутствуют документированные материалы, которые необходимы для объективной оценки ситуации. И самый главный этап проведения разъяснительных мероприятий – аутопсия (вскрытие) – проведен с нарушением всех законов и приказов в условиях частной клиники «Медси», у которой вообще не было лицензии на проведение вскрытий. Не осталось ни фотоснимков со вскрытия, ни описания входного отверстия после пункции, ни отчетов об исследовании якобы поврежденных в ходе биопсии сосудов, ни протокола операции, ни дисков исследований, а показания заинтересованных лиц разнятся и вообще очень сбивчивые.
Приговор Елене Мисюриной затронул все медицинское сообщество, потому что медики понимают: такая же история может случиться с каждым из них. Любая медицинская манипуляция может вызвать как прогнозируемые, так и непрогнозируемые последствия. Если за непрогнозируемые последствия сажать врачей в тюрьму, кто захочет лечить? Впрочем, позицию медиков разделяют далеко не все. Образ убийцы в белых халатах крепко-накрепко засел в наших головах. И раз уж следствию удалось поймать такого убийцу — самое время кричать ура.

Бесплатная консультация медицинского юриста